fb ok ok instagram twitter youtube

признание

Просмотров с 20 декабря 2009: 51051

Космическая история:

       

Для усиления эффекта я планировал одновременно обезболить сразу 10 пациентов из разных стран мира - при условии отсутствия какого-либо предварительного контакта с ними.

А затем, как завершающий итог – провести 10 всемирных лечебных передач. Тоже из Космоса.

Не хочу преувеличивать, но уверенность в грандиозном успехе этой беспрецедентной космической акции у меня была безгранична.

Я знал, что её успешное осуществление вызовет всплеск новых, невиданных излечений, которые намного превзойдут результаты телесериала -1989 - как по количеству излечённых людей, так и по качеству самих излечений.

Оставалось самое трудное – практически реализовать всё задуманное. Я хорошо понимал сложность этой задачи и решил для начала переговорить с руководством Звёздного городка. Одна моя знакомая, часто бывавшая в Звёздном городке, легко договорилась с секретарём начальника РГНИИ ЦПК имени Ю.А.Гагарина П.И. Климука о моей встрече с ним. Мне было назначено время приёма.

Далее я приведу по датам выдержки из своего дневника, и мы с вами проследим тот путь, что я прошёл, пытаясь превратить свою дерзкую идею в реальность.

Из дневника
19 ноября 1996 г. вторник

В 8 утра приехал Слава Казьмин, мой менеджер, и мы направились в Звёздный городок. По дороге я периодически спал, давно пользуясь автоматически выработанным умением засыпать в самых неподходящих условиях.

Около 10 были уже там. Снова знакомые места. Бывал я здесь и раньше. И не один раз. Сначала со своими выступлениями по линии общества «Знание», когда у меня ещё не было известности. Затем в 1987 году, с Давидом Ригертом, главным тренером сборной СССР по тяжёлой атлетике.

Но куда девалось то, что было. Какая прозаичность и обыденность всего. А, главное, заброшенность. Как в капле воды, здесь отражалась судьба всей страны, отданной на заклание. Мы шли по коридорам, ощущая эту заброшенность, видя её решительно во всём - неаккуратности полов с большими щелями, одежде военных, отсутствии торжественности и дисциплины.

Около кабинета П.И.Климука, пришлось подождать и уже более детально за всем понаблюдать.

Секретарь Надежда Васильевна тоже как-то больше смахивала на домохозяйку, нежели секретаршу. Беспрерывно заходящие посетители, полковники и подполковники, бросались в глаза разнообразием, нестандартностью экипировки. У кого были туфли, у кого ботинки. И все разного фасона. Одежда тоже не блистала.

Шокировал герб России с двуглавым орлом на рукавах вместо прежнего, привычного союзного герба. Если второй символично говорил о силе страны, то первый почти кричал о её слабости и был страшным напоминанием свершившегося развала. Большинство входящих военных были в возрасте и тоже несли в себе изношенность. Почти все здоровались, жали руку. Помнили ещё, не забыли.

К назначенному времени из кабинета неожиданно вышел П.И.Климук. Ниже меня ростом, крепкий, с мощным рукопожатием. Вместо знакомой по старым фото шапки чёрных волос полуседая голова с ещё густыми волосами. Как гордый вызов возникшей кощунственной моде неуважительно относиться к символике некогда могущественной страны, именуемой её недругами «империей зла», на левой половине груди у него ярко смотрелись две Звезды Героя Советского Союза.

Он пригласил к себе в кабинет, и мы начали разговор. Пётр Ильич оказался приятным собеседником. Как-то незаметно нашлись общие болевые точки по поводу того, что творится в стране. Потом заговорили о главном. О возможности полёта и проведении на Земле операций с обезболиванием с борта космического корабля. Он ни разу не перебил меня, внимательно выслушал, проявив удивительное понимание.

Как раз на днях, кстати или некстати, провалилась экспедиция на Марс. Станция сошла с орбиты, став неуправляемой. В этой связи возникли большие расходы. Затронув тему расходов, я сказал о том, что репортаж с борта корабля об этих операциях или же фильм должны принести отечественной космонавтике не мене 2 миллиардов долларов. Пётр Ильич не возразил. Было только немного странно, что он не выразил никакого сомнения по поводу моего предложения, так и не спросив, сумею ли я на самом деле осуществить обезболивание этих операций. Наверное, верил и так.

В разговоре принимали участие его заместитель и начальник медицинского управления В.В.Моргун. Оба полковники. Сам П.И.Климук генерал-лейтенант. Договорились о повторной встрече 29 ноября с участием директора Института медико-биологических проблем академика А.И. Григорьева, без согласия которого по медицинской линии допуск к полёту невозможен. Мы тепло попрощались, и я унёс разрывающее грудь радостное предчувствие большой удачи.

Из дневника
29 ноября 1996 Пятница

Спал урывками. Встал, как всегда очень рано. В 7.30 набрал дочь Леночку. Новостей от неё нет. А в 8.30 выехали в Звёздный городок.

Возил меня туда Володя. По дороге снова периодически засыпал. Так всегда бывает со мной. Сплю всегда несколько минут, но при этом очень сильно высыпаюсь.

По приезде пришлось немного подождать в приёмной П.Климука. Вскоре пришёл начальник медицинского управления В.Моргун вместе с академиком А.Григорьевым, очень обаятельным и приятным человеком, с артистической внешностью. Его притягательность с первого же взгляда была просто поразительна. Я никогда раньше не встречал никого, кто бы произвёл на меня такое сильное впечатление одним только внешним видом. Он напоминал мне кого-то из известных актёров, но я никак не мог вспомнить, кого. 

Ещё до его прихода я уже знал, что он лауреат Государственной премии СССР и Премии правительства России, а также премии Стругхолда Американской медицинской ассоциации (США). Награжден орденами и медалями России и других стран, в том числе Австрии, США, Германии и Чехословакии, золотой медалью НАСА «За общественную деятельность», наградами Международной академии астронавтики.  

Едва только увидев его, я сразу почувствовал, что в лице Анатолия Ивановича встречу поддержку. Так и оказалось. Мы приятно поговорили. Я снова изложил цель моей идеи, хотя было заметно, что Анатолий Иванович уже в курсе. В.Моргун всё время молчал, но чувствовалось, что он тоже полностью меня поддерживает. А.Григорьев подвёл итог встречи, сказав о том, что мою идею одобряет, но для осуществления её нужна поддержка главы Росавиакосмоса Ю.Коптева и что обязательно нужно «выходить» на него. Только при этом условии будет возможно движение вперёд. 

Как только стало ясно, что официальная часть встречи закончена, Пётр Ильич предложил нашу встречу отметить рюмкой коньяка и выпить за удачу. Он даже привстал, но Анатолий Иванович от приглашения пригубить «коньячка» вежливо отказался, ссылаясь на встречу с американцами. В.Моргун тоже протестующе замахал руками и как тень последовал за своим начальником. 

Мы остались вдвоём с Климуком. После их ухода он пригласил меня в небольшую комнатку, достал из шкафчика бутылку коньяка, налил по рюмке. Я обычно алкоголь не употребляю, но в данном случае отказываться не стал. Закусывали конфетами. Потом выпили ещё. Разговор пошёл веселее. Я чувствовал, как стремительно пьянею.

Мы и дальше продолжали обсуждать тему полёта в Космос.

Потом перешли на личное. После очередной рюмки я уже мало что соображал и только старался придать своему лицу подобающее выражение. Пётр Ильич сказал, что ему 55 лет и что он уже перенёс микроинсульт. Он убеждён в том, что это явилось следствием нагрузок от трёх полётов в Космос и от центрифуг.

Затем мы попрощались. Он вывел меня в коридор и я, напрягая всё свое внимание, едва нашёл выход на улицу.  

На следующий день я позвонил Алексею Митрофанову, председателю Комитета по геополитике Государственной Думы РФ и рассказал о прошедшей встрече в Звёздном городке.

С Алексеем Валентиновичем нас давно связывали дружеские отношения ещё задолго до того, как благодаря его инициативе, в 1993 году я стал депутатом Госдумы. Он целиком поддерживал мою идею полёта в Космос для проведения оттуда 10 космических «сеансов» и обезболивания 10 хирургических операций, по-видимому, как и я, испытывая страсть к глобальным, фантастическим проектам. 

Именно он в 1994 году помог организовать в Думе встречу руководства Росавиакосмоса с американской делегацией по поводу инвестиций в разработку двух очень важных космических проектов, каждый стоимостью в 500 миллионов долларов. 

Неоднократно бывая в США, я часто, благодаря установившимся связям, имел возможность посещать ООН и общаться с широким кругом представителей самых разнообразных направлений в науке и бизнесе. Меня очень интересовали новейшие научные разработки, которые мне хотелось внедрить у себя на Родине, а также инвестиции в крупные проекты.

Звание депутата (в США это аналогично званию сенатора) способствовало серьёзному отношению американцев к моим запросам. В итоге, мне удалось заинтересовать американцев приехать в Москву.  

Помню, как протекала эта знаменательная встреча, на которую мы с Алексеем Валентиновичем возлагали большие надежды. В одном из больших залов в Думе за огромным круглым столом собрались участники переговоров – с одной стороны делегация США, с другой – представители Росавиакосмоса во главе с одним из заместителей Ю.И. Коптева (к сожалению, запамятовал его фамилию. Надеюсь этот пробел устранить). 
Ю.Коптева не было по каким-то неизвестным причинам. Естественно, присутствовали и мы с А.Митрофановым и ещё несколько депутатов.  

Не забуду никогда того впечатления, какое произвело ошеломляющее выступление заместителя Ю.Коптева, подробно рассказавшего о достижениях отечественных учёных в создании новых космических приборов. Их характеристики намного превосходили американские.

Было абсолютно ясно, что практическое внедрение этой техники оставит космическую науку США далеко позади и создаст в военном отношении колоссальное превосходство России над США.

Американцы молча переглядывались, с удивлением слушая о поразительных показателях российской космической техники. А у меня всё больше закрадывалось сомнение в том, что едва ли они пойдут на то, чтобы помочь России реализовать эти невыгодные для США проекты. Я поглядывал на Митрофанова и в его глазах читал то же самое.

С американцами мы расстались, чувствуя их холодок, несмотря на обещание «положительно рассмотреть этот вопрос». Кстати, у них не принято говорить «нет» в случае отказа. Они всегда говорят: «мы вам позвоним». Но не звонят никогда. В данном случае, наши гости остались верны своему правилу.    

Переговорив с Митрофановым, я получил от него несколько неожиданное и, откровенно говоря, обременительное для меня  задание. Оказалось, чтобы получить «добро» генерального директора РКА Ю.Коптева, мне обязательно нужно было написать заявление на имя Митрофанова и коротко изложить задачу и суть моей идеи.   

К этому нелёгкому заданию я приступил не сразу. На это были две причины.

Первая - ох, как я не люблю писать заявления и вообще, любые тексты. Моя письменная речь резко отстаёт от устной речи. Каждая строчка требует неимоверного труда и редактируется мною десятки раз. Вторая – я попал в первую в России эндоскопическую больницу в Москве и подвергся тяжёлой хирургической операции, которая длилась 6 часов.

Она выбила меня из колеи на целый месяц.

Оперировал меня замечательный хирург профессор Луцевич Олег Эммануилович. Практически, он спас мне жизнь.  

Однако проведённая операция не стала препятствием для моих замыслов, хотя и приостановила движение вперёд. Мне нужно было во что бы то ни стало восстановить свою прежнюю физическую форму. Ведь требования к здоровью космонавтов очень высокие. В Космос  могут допустить только абсолютно здорового человека. Как мне стать им заново, да ещё за такой короткий срок? И я буквально через день после операции  занялся восстановлением себя, хотя в области живота у меня продолжительное время ещё находились 4 дренажных трубки, введённые в брюшную полость. Изрядно намучившись, я всё же нашёл в себе силы написать это заявление.



Из дневника
1997 год
ЧЕХИЯ 01 января среда

11.00. Сейчас начну сочинять заявление Митрофанову, которое он, наложив резолюцию, передаст Ю.Коптеву. Убеждён, что всё получится. И полёт, и космические операции и нормализация всего. Вот только боли в боку. От нервов, что мало вероятно. Скорее всего, от недавно перенесённой операции.

Или от упражнений. В этом может таиться препятствие всему.

Письмо пришлось писать долго. Вернувшись в Москву, передал его Митрофанову.